«Обращались с нами как с собаками». Бывший боец «Айдара» — об украинских военных

Северодонецкий Азот не стал мариупольской Азовсталью: украинские войска покинули промзону города, назначенного в Киеве столицей Луганской области. С территории завода вывезли людей, которые были фактически заложниками

У бомбоубежища северодонецкого Азота суета: люди с большими сумками быстро идут к автобусу или грузовику. Мирных жителей, которые прятались в промзоне, вывозят в город.

Пока взрослые лихорадочно собирают вещи и гасят свет в бетонном подвале, где, как в казарме, стоят ряды двухярусных коек, на выходе плачет девочка у нее сбежала кошка, с которой она играла долгие месяцы сидения в подземелье.

Теоретически выбраться с завода было можно только вот в промзоне шел бой. Про зеленый коридор, предоставленный российской стороной, заложники Азота слышали, но перемирие было сорвано украинскими военными практически сразу.

Захисники как-то предложили эвакуироваться, но просто никого никуда не повезли.

Защитники, с сарказмом говорит Георгий, работник Азота, он уже попросил у кого-то георгиевскую ленточку и повязал ее на синий комбинезон. - Предлагали на броне выехать, на БТРах, на Бахмут. А мы что ж, дураки? Потом не приехали даже. Записалось три человека, а они не приехали. Никого не эвакуировали. О том, что были открыты зеленые коридоры, тоже не знали, узнавали по радио. А это очень тяжело, потому что то, что по радио услышали, ждали официальной информации от кого-то из начальства, но ее ж не было.

Сергей, еще один заложник Азота, в ожидании автобуса вспоминает, что пытаться сбежать с завода было просто опасно: То, что за зеленый коридор по радио говорилось, они начали с самого утра ***** (бьет Прим.ред.)

- Укро***** (военнослужащие Вооруженных сил Украины Прим.ред.), подает реплику отец Сергея Виктор, поглаживая сидящего на руках кота.

- А как отзываться [о них], если танчик возле моего цеха катался и ***** (бил Прим.ред) по стенам, по нам, оправдывается за отца Сергей.

Многие держались за предприятие и за город, потому что бежать-то было некуда. Эвакуировавшиеся в другие города в начале боевых действий, возвращались, уверяют собравшиеся у выхода из бомбоубежища.

[Аренда квартиры] начиналась от шести [тысяч гривен], потом стало десять тысяч, те, кто в Днепр выезжали, через месяц вернулись обратно, рассказывают они.

Алексей, собирающий вещи в полутьме подвала, рассказывает, что украинские военные уже во время боев в Северодонецке препятствовали эвакуации с территории завода.

Сказали никого не впускать, никого не выпускать (). В город нельзя было, сообщает он о распоряжениях вэсэушников, пытавшихся обороняться в промзоне.

Под разговоры люди садятся в автобус, девочка, потерявшая кота, успокаивается. Едва салон заполняется, водитель рвет с места (привычка ездить по пустому города, куда прилетает, никуда не делась) и жизнерадостно сигналя военным мчится по улицам, где намечена колея среди покрывающих проезжую часть крошки от битого кирпича, гильз, осколков снарядом.

- Вы были в батальоне Айдар?

- В 2019 году, пробыл там чуть-чуть, уволили по статье, говорили, что служить не пойдешь Несовместимость какая-то Сказали, что никуда больше служить не пойдешь, Александр Лисеев говорит сбивчиво и путано.

У него есть все основания: он сидит во дворе дома в Северодонецке. Во взглядах стоящих вокруг мужчин то особенное непроницаемое и отсутствующее выражение, по которому нельзя понять, как они относятся к сказанному.

И для военных Луганской народной республики, и для бойцов полка Ахмат служба в Айдаре, батальоне, известном своими садистами и мародерами, это клеймо. Поэтому и выдает Александр, глотая воздух, рваные, почти бессвязные фразы.

По словам бывшего айдаровца, он тоже не захотел эвакуироваться из Северодонецка.

- По медицинским показателям [уволили]?

- Нет, мне оружие нельзя держать, некоторые приказы не выполнял, я начал чудить, чтобы меня уволили, охотно пользуется он возможностью показать, что он был ни при чем.

Сообщили о бывшем айдаровце соседи Александра они отдали его военный билет вошедшим в город бойцам союзных войск. Те приняли служившего в так называемом нацбате без лишних формальностей: лицо как будто немного расцарапано, под глазом наливается небольшой синяк.

Уронили немного, когда брали, но живой-здоровый-целый, подтверждает один из луганских военных безэмоционально.

А Александр так же путано, перескакивая с одного на другое, рассказывает, как попал в Айдар практически случайно, связей с сослуживцами не поддерживает:

Как только уволился, человеку звонил с Красного Лимана, как телефон потерялся, больше никого не было Когда призывался, военный сказал сначала, что пойдешь служить в 53-ю бригаду [Вооруженных сил Украины] Потом у меня командир был, позывной Черный, сказал, я тебя увольняю по статье.

По его словам, в Айдар шли за деньгами там платили около десяти тысяч в месяц (около двадцати четырёх тысяч рублей), за передовую давали еще тринадцать тысяч гривен, плюс надбавки.

В основном за деньгами [шли], молодые. С моей роты практически ни одного [идейного не было], убеждает Александр.

Послу службы в батальоне Александр устроился работать на Северодонецкий стеклопластик, боевые действия встретил, по его словам, как обычный мирный житель города.

Что характерно, военнослужащих Вооруженных сил Украины он, как и многие жители освобожденных территорий, обладатели паспорта с тризубом, называет украинцами, отстраняя себя от захисников.

Со стороны украинцев не было никаких контактов, они закрывали нас в подвале, дайте хоть сигаретку, они как собакам нам кинут, позакрывали все двери, я понял, что они на "Азот" сбежали Как с собаками обращались Сами хозяйничали, взламывали наши квартиры, ломиком, топором, в пятиэтажке, где бабушка моя, нет ни одной "живой" квартиры, жалуется он.

В отношении к бывшим сослуживцам он солидарен с теми, кого автобус вывозит из промзоны Азота.