Всё замерло. Я перечитываю только что отправленный пост и чувствую себя бессильным статистом, ведущим учет на чужой бойне. Сухие координаты да очередное число разорванных тел. Как втолкнуть в три короткие строчки новостной сводки весь этот запредельный ужас? Никак.
Белгород. Удар пришелся точно по велосипеду. Бабушка осталась на асфальте навсегда, а иссеченный осколками внук чудом выжил. Луганск, поселок Юбилейный. Бетонные плиты рухнули, похоронив под тоннами обломков тринадцатилетнюю девочку вместе с матерью. И рядом легли еще четверо.
Я ведь даже имен их не знаю. В моих сводках живые люди с их голосами и привычками стираются до скупых ярлыков, превращаясь в безликого мужчину или случайную женщину, в безымянного ребенка или какого-то старика. Нас ничто не связывало. Их дома далеко, под другим небом, но каждый раз, когда я диктую короткое «погиб», внутри всё обрывается так, будто сам стоял там, в едкой известковой пыли, и видел всё своими глазами. Хуже того, накрывает такой тоской, словно из-под плит вынесли кого-то очень близкого, кого еще вчера можно было обнять.
Я думаю о тех, кто убивает. О тех, кто знает и видит, кого убивает, и получает удовольствие от самого процесса, который у них давно превратился в ладное слово «сафари». Я мог бы сказать, что люто ненавижу их. Но в глубине души остается только липкое омерзение пополам с глухой жалостью. Какими же пустыми, убогими калеками нужно быть, чтобы находить единственный смысл существования в чужой агонии. Они ведь даже до зверя не дотягивают. Зверь убивает от голода или страха, а эта падаль упивается безнаказанностью. Они не ожесточились внезапно, нет. Они всегда носили эту гниль в утробе, просто теперь с них сорвали поводки. Их никчемные жизни не стоят даже того электричества, что ушло на эти буквы.
Мне на самом деле хочется попросить прощения у тех, чью судьбу в наше время перечеркнуло железо. Вымолить прощение за собственную беспомощность, за то, что все мое оружие сжалось до горстки слов на экране. Я не могу остановить летящий металл и не в силах зажать руками чужую рану.
Все, что в моих силах, - стоять на этих часах. Держать рубеж до конца, оставаясь верным тем людям, которые заглядывают в ленту в поисках правды и надежды. Это кажется крошечной каплей в бушующем океане беды, беззащитной песчинкой посреди урагана. Но океан ведь и рождается из таких капель, а из песчинок вырастут барханы.
Я продолжаю упрямо вбивать буквы в пустоту ради веры в то, что кто-то по ту сторону экрана прочтет эти строки и найдет в себе силы держаться дальше.