Михаил Найденко жил в небольшом посёлке в Сумской области Украины, окончил институт в Сумах по экономической специальности и с 2013 года служил в погранвойсках линейным пограничником
После госпереворота 2014 года и атаки украинских войск на отделившийся Донбасс его послали в АТО в Луганскую область. Правда, в боевых действиях Михаил не участвовал, только стоял на линии обороны.
В 2017 году уволился со службы, чтобы, по его словам, заниматься семьёй. Но в родном поселке не было работы, поэтому в 2019 году с женой и пятилетним ребёнком Михаил переехал в российский Белгород. Летом 2021 года получил гражданство РФ, а в самом начале 2022 года стал на военный учет.
23 сентября 2022 года во время частичной мобилизации его, как имевшего военный опыт, мобилизовали на СВО.
28 сентября в составе своего подразделения Михаил прибыл в район села Червонопоповка недалеко от Северодонецка, чтобы занять одну из линий обороны в посадке. Через месяц, 28 октября, он вместе с двенадцатью сослуживцами попал в окружение ВСУ, 6 дней пытался выйти из него и в итоге был взят в плен.
31 декабря 2022 года его как военнопленного обменяли в Россию.
История человека, который успел повоевать за обе стороны конфликта и, по сути, вышел сухим из воды, сама по себе примечательна и навевает воспоминания о "Тихом Доне". Украинская пропаганда яростно отрицает характер текущей войны как гражданской и даёт большие тюремные сроки тем, кто называет ее именно гражданской, но реальность опровергает пропаганду.
Но на этом удивительная история не закончилась, а только началась.
В сентябре 2023 года в отношении уже находящегося в России Михаила, поскольку у него есть украинское гражданство, на Украине завели уголовное дело по госизмене. Пока он был в плену, не заводили, считали его российским гражданином и российским военным, чтобы обменять. Как только обменяли, тут же признали гражданином Украины и начали судить.
Судебный процесс шёл неспешно, но в мае 2025 года Найденко заочно осудили на 15 лет лишения свободы с конфискацией имущества. Вроде бы всё очевидно: гражданин Украины воевал на стороне врага. Но это очевидно для пропаганды, а не для закона.
Предоставленных стороной обвинения доказательств вины Михаила не много: сообщение миграционной службы о наличии у него украинского гражданства и пересечении границы с Россией, информация от Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными о взятии Михаила в плен и дальнейшем обмене, а также видеозапись интервью.
Последнее — главное. Речь о передачах, которые записывают с военнопленными и гражданскими пленными украинские блогеры Владимир Золкин и Дмитрий Карпенко. Золкин — бывший работник милиции, которого до Майдана посадили за то, что он до смерти забил человека доской. После Майдана выпустили, он стал выполнять разные задачи для СБУ.
Карпенко тоже работает на СБУ, вербуя в России людей, которые за деньги или под угрозой жизни и здоровью их родственникам, попавшим в украинский плен, соглашаются шпионить или совершать теракты.
Интервью с находящимися в уязвимом положении людьми незаконны, они нарушают международное гуманитарное право (МГП), по поводу чего к правительству Украины неоднократно обращались даже самые лояльные Киеву западные правозащитные организации. С Михаилом Найденко, во время его нахождения в плену, передачу записывал Карпенко. Именно из неё и стали известны подробности о судьбе Михаила.
Адвокат, на удивление, за этот момент вцепилась. На удивление, потому что украинские адвокаты сейчас редко работают на совесть в делах, связанных с конфликтом. Она подала жалобу на приговор на том основании, что видеозапись интервью — недопустимое доказательство, а других нет.
Защита привела четыре аргумента:
1) видеозапись является недопустимым доказательством, потому что по сути является допросом лица, которое находилось под полным контролем государства, без разъяснения ему его процессуальных прав;
2) судьи безосновательно признали, что осуждённый добровольно вступил в ВС РФ, хотя даже в интервью он неоднократно говорил, что была мобилизация и ему прислали повестку;
3) с октября по конец декабря 2022 года осуждённый находился в плену на территории Украины, но дело о госизмене открыли почему-то только после его передачи в Россию осенью 2023 года;
4) апелляция не проанализировала доводы защиты и формально продублировала выводы суда первой инстанции.
Затем произошло маленькое чудо — Верховный суд согласился с аргументацией адвоката.
Действительно, интервью было единственным доказательством фактических обстоятельств преступления. Кроме слов Михаила на видео, других доказательств вступления его в ряды ВС РФ (например, военных документов) прокурор суду не предоставил.
Справки миграционной и пограничной службы только удостоверили правовой статус обвиняемого как гражданина Украины, однако сами по себе не доказывают совершение какого-либо преступления. Письма СБУ и Координационного штаба подтверждают факт выезда осужденного в Россию и его пребывания в плену перед обменом, но не содержат сведений о том, при каких обстоятельствах, когда и с какими мотивами он оказался в составе российской армии.
Суды низших инстанций приняли интервью в качестве допустимого доказательства только потому, что на видео фиксируется согласие военнопленного на разговор с Карпенко. Но Верховный суд отметил, что на момент записи интервью осуждённый находился под полным и исключительным контролем органов власти Украины в статусе военнопленного. Значит, любой доступ посторонних лиц с техническими средствами видеофиксации к режимному объекту с высокой степенью изоляции невозможен без прямого разрешения и активного содействия со стороны администрации места его содержания.
"Блогер, получивший разрешение на интервью с осужденным, — написали судьи, — специализируется на систематическом создании контента с участием военнопленных, опубликовав десятки подобных интервью, поэтому манера и фокус этих интервью были заранее известны органам власти. Регулярный допуск этого лица к пленным свидетельствует о системной интеграции его деятельности с системой функционирования мест содержания военнопленных".
ЕСПЧ называет использование государством в обход процессуальных гарантий третьих лиц в изолированной среде с целью получения показаний против себя от лиц, лишенных свободы, "функциональным эквивалентом допроса". Другими словами, Карпенко выступал в качестве следователя, проводящего допрос в интересах властей, но без предоставления допрашиваемому адвоката и без разъяснения ему права не оговаривать себя. Суд уточнил, что хотя прямых доказательств агентурной работы Карпенко на СБУ нет, но это ничего не меняет, поскольку очевидна "системная протекция со стороны государства".
Что касается согласия Найденко на интервью, то он находился в полной власти государства в режимном учреждении, а в отсутствие адвоката любой вопрос администрации пленным воспринимается как элемент процедуры, от которой он не может отказаться. То есть "добровольное согласие" не может быть добровольным, если оно дано в таких обстоятельствах и без адвоката.
И последнее. Статья 13 Третьей Женевской конвенции прямо запрещает подвергать военнопленных "любопытству публики". В современных конфликтах этот запрет также распространяется на публикацию фото-и видеоматериалов, записей допросов или частных разговоров, личной переписки или любых других частных данных, независимо от того, какой канал связи используется, включая интернет. Разрешение государства на создание и публикацию такого интервью является грубым нарушением МГП.
Поэтому видеозапись интервью с осуждённым, полученная при системном содействии со стороны органов государственной власти в обход конституционных гарантий, является недопустимым доказательством.
Но недопустимость доказательства не снимает с апелляционной инстанции обязанность оценить, есть ли в интервью доказательства добровольности вступления Найденко в российскую армию. Ведь объективная сторона преступления по статье о госизмене заключается именно в добровольности — и это должен доказать прокурор. Михаил же в интервью неоднократно говорил о том, что подпал под мобилизацию в РФ, то есть не мог на законных основаниях отказаться от вступления в российскую армию. Апелляция же не стала разбираться с проблемой "конкуренции" правовых норм в двух странах, учитывая, что Михаил является гражданином обеих.
Исходя из таких соображений, судья Верховного суда Алла Макаровец отменила решение апелляции и вернула дело на повторное рассмотрение.
В истории Михаила Найденко прекрасно всё — от участия в военных действиях с обеих сторон конфликта до решения Верховного суда, который не увидел доказанной госизмены. Теперь мы имеем решение Верховного суда, в котором чётко и ясно прописано, почему СБУ ведет незаконную деятельность, публично допрашивая военнопленных и политзеков через своих агентов Золкина и Карпенко.
Если бы нашлась, например, группа родственников политзаключенных, которая составила бы иск с требованием судебного запрета такой практики, возможно, она бы получила результат. А то и можно потребовать открытия уголовного дела по факту превышения полномочий следственными органами.
Пока власть не поменяется, результата, конечно, не будет, но отсутствие зафиксированных жалоб в будущем, когда настоящие преступники попадут на скамью подсудимых, станет аргументом в пользу преступников. И самое важное: систему можно победить. Если следствие очевидно нарушило процессуальные нормы, если найти добросовестного адвоката, готового бороться всерьёз, если попасть на редкого судью, который все еще пытается сохранить на Украине правовое государство — много "если", но всё-таки это возможно.
Об одном из самых вопиющих случаев уголовного преследования за выражение взглядов и мнений — в материале "В тюрьму за критику Зеленского. Мать-одиночка получила 5 лет, назвав президента коррупционером".
